От Зимы до Лондона. Часть 1: неродная землица

Как живут потомки литовцев, в судьбу которых вмешался Сталин. История одной семьи...

Когда Зиминский район, район Зимы, укутывает снег, он сглаживает неровности и закрашивает грязь белым, будто пытаясь начать все с чистого листа. Чужой человек, поверив в такую возможность, пойдет через сельское кладбище Центрального Ха́зана – и провалится. Тут кругом ямы, оставшиеся от разрытых могил. Это последние, глубоко вдавленные в землю следы тех, кто был сюда сослан и вернулся на родину лишь посмертно. На одном старом памятнике едва ли не гвоздем процарапана надпись: «išvežtas» («вывезен»). На другом, завалившемся, эпитафия, тоже на литовском: «Да будет вам пухом неродная сибирская землица».

Памятник на кладбище п. Центральный Хазан, Иркутская область. Останки вывезены в Литву. Фото автора

Мимо памятников идет женщина в пуховике и без шапки. Идет уверенно, не проваливаясь – Татьяна местная. Хотя ее отец литовец, языка этих надписей она не понимает. Зато Татьяна с любопытством читает русскую надпись на табличке под свежими двухметровыми крестами, которые видит здесь впервые: «Проект “Не вернувшимся – память” 2017 г.». На свежей могилке отца, которую посещает Татьяна, тоже только кириллица: «Домас Лауринскас».

Литовские кресты на кладбище в п. Центральный Хазан, Иркутская область. Фото автора

На выходе с кладбища женщина закуривает. «Генуте, сестра, меня за это ругает», – извиняется она. До недавнего времени Татьяна с отцом бывали на этом кладбище вместе, и всегда заходили к учительнице Тамаре Ивановне, которая выучила его старших детей. Татьяна заглянет к ней, по старой памяти, и сегодня.

Хозяйка слышит шум подъехавшего автомобиля и сразу выглядывает из-за высоких деревянных ворот. Во дворе заливается лаем собака – конечно, Шарик. «Он у меня хороший. Заходите, – встречает гостей Тамара Ивановна. – Ну какие вы молодцы. Мне бы хоть во сне приснилось, что ко мне гости такие приедут». Настаивает, чтобы проходили в дом, не снимая обувь. «У меня, – говорит, – никто не разувается». Татьяна отказывается, и Тамара Ивановна приносит ей теплые черевички. Старушка называет ее «Танюшей», хотя та давно уже «Татьяна Домасовна» и сама уже 28 лет учительствует в соседнем селе. 

– Так, это доченька твоя? – подслеповато щурится Тамара Ивановна.

– Нет. Это журналист с Литвы, Дайва, – поясняет Татьяна.

– О, Дайва? – удивляется старая учительница. – Вот у меня Дайв не было. Проходите. Сейчас будем чай пить. У меня много было девочек-литовок, но Дайвы не было. Лайма была, Гражина была…

Учительница Тамара Ивановна, в классе которой обучались ссыльные литовцы.

Тамара Ивановна работала «на Хазане», как здесь говорят, с 1954 года. Родом она из Зимы. А вот учеников ей сюда, в Иркутскую область, завезли в вагонах для скота с другого конца Союза. Чтобы как-то повлиять на количество партизан в литовских лесах, их родными наполняли сибирскую тайгу. Простая русская женщина, едва выучившаяся на педагога начальных классов, и смерть Сталина оплакивала, и к детям ссыльных была добра. 

«Малышечек учила, воробушками звала их, – умиляется старушка. – Ой, у меня сколько много девочек и мальчиков училось литовских!».

В соседней Зиме во времена сталинских депортаций жил мальчик Женя с нерусской фамилией Гангнус. Сам он попал сюда в эвакуацию. Жениного деда, балтийского немца, за подозрительную фамилию репрессировали, а мальчика дразнили в школе – пришлось сменить на мамину девичью, Евтушенко. Тамара Ивановна вздыхает, что недавно знаменитый земляк умер. И добавляет, что вот к литовцам «на Хазане» всегда нормально относились.

Рудольф Вильгельмович Гангнус,
отец моего отца,
латыш-математик,
соавтор учебника "Гурвиц - Гангнус",
носил золотое пенсне,
но строго всегда говорил,
что учатся по-настоящему
только на медные деньги.
Дедушка голоса не повышал никогда.
В тридцать седьмом
на него
повысили голос,
но, говорят,
он ответил спокойно,
голоса собственного не повышая:
"Да,
я работаю в пользу Латвии.
Тяжкое преступление для латыша...
Мои связи в Латвии?
Пожалуйста - Райнис...
Запишите по буквам:
Россия,
Америка,
Йошкар-Ола,
Никарагуа,
Италия,
Сенегал..."
Единственное, что объяснила мама:
"Дедушка уехал.
Он преподает
в очень далекой северной школе".
И я спросил:
"А нельзя прокатиться к дедушке на оленях?"
До войны я носил фамилию Гангнус.
На станции Зима
учительница физкультуры
с младенчески ясными спортивными глазами,
с белыми бровями
и белой щетиной на розовых гладких щеках,
похожая на переодетого женщиной хряка,
сказала Карякину
моему соседу по парте:
"Как можешь ты с Гангнусом этим дружить,
пока другие гнусавые гансы
стреляют на фронте в отца твоего?!"
Я, рыдая, пришел домой и спросил:
"Бабушка,
разве я немец?"
Бабушка,
урожденная пани Байковска,
ответила "нет",
но взяла свою скалку,
осыпанную мукой от пельменей,
и ринулась в кабинет физкультуры,
откуда,
как мне потом рассказали,
слышался тонкий учительшин писк
и бабушкин бас:
"Пся крев,
ну а если б он даже был немцем?
Бетховен, по-твоему, кто - узбек?!"
Но с тех пор появилась в метриках у меня
фамилия моего белорусского деда..."
(Из поэмы "Мама и нейтронная бомба")

И правда. Фамилии часто меняли и ссыльные, но не от ненависти, а по любви, когда лаймы и гражины выходили замуж за иванов и серег. Литовцев здесь жило много – из сорока учеников в классе у Тамары Ивановны бывало по десять прибалтов. Сейчас в поселке не осталось практически никого. Кто умер, кто уехал. Остались только воспоминания старой учительницы.

Учительница показывает детей ссыльных. Фото автора

Воспоминания у запасливой пенсионерки не кончаются, как и сладости к чаю, и все это вперемешку она выкладывает из шкафчиков и коробок на свою клетчатую клеенку. Конфеты, варенье, как жена Алика Ширвинскаса Машенька рожала у нее на диване – до больницы не успели на велосипеде доехать. Пряники, зефир, как литовец продал свой дом с удивительной оранжереей и уехал, а потом зарыдал, увидев все хозяйство разоренным. Мед, орехи, печенье, как учительница совершала обход своих третьеклассников, дошла до Генуте – а та вместо уроков стирает одежду на всю семью.

В доме Тамары Ивановны, п. Центральный Хазан, Иркутская область. Фото автора

На стенах у Тамары Ивановны круглый год висят поздравления со всеми праздниками: ватман «С Днем рождения», пасхальное яичко, георгиевская ленточка, рождественская открытка. 

Тамара Ивановна показывает рождественскую открытку

Яичко и открытку своей первой учительнице прислала из Лондона Генуте. А однажды от нее пришла и посылка с заморским мылом. «Вот дочка мне говорит: мама, ты что не моешься? Я говорю: знаешь, любуюсь им. Понюхаю – оно как вкусно пахнет». Тамара Ивановна жалеет английское мыло для своих рук, как раньше не решалась надевать на них кольца. 

«Никогда не носила, потому что у меня пальчики толстенькие и у меня все время еще хозяйство было. Думала, надену – и соскользнет с руки, да скормлю поросенку».

Распад Советского Союза запомнился Тамаре Ивановне тем, что однажды в зиминский автобус зашло много незнакомых молодых людей с каким-то чужим флагом. Они спросили, где в Хазане кладбище. «Я говорю: вот по той дороге пойдете внизу туда, там баня будет, а за баней вы увидите уже. Близко, кресты видны даже сквозь деревья. Потом думаю: что они на кладбище приехали? А они отмечали могилы, где похоронены литовцы. А потом прошло немного времени – приехали и стали выкапывать». Выкопали и родителей Альгирдаса Ширвинскаса, жена которого на ее диване рожала. Останки самого Алика и его Маши в Литву не поедут – их дочь осталась  в России. Вот и танин отец, Домас, остался здесь.

Гинтаутас Алекна, участник и руководитель десятков экспедиций из Литвы в Россию по местам ссылки литовцев:

“Одно из самых сильных впечатлений у меня было именно в Центральном Хазане. Это самое большое кладбище с литовскими деревянными крестами во всей Сибири, после Игарки. Всего могил, которые мы определили, как литовские, было 110. Деревянных крестов от 70 до 80 должно было быть. Там все ссыльные были из одного края Литвы, из Жемайтии, поэтому кресты достаточно массивные - когда много крестов, по ним можно с точностью сказать, из какого региона Литвы были ссыльные. Нам повезло, что мы увидели это кладбище нетронутым. После этого, в том же 1989, начали вывозить останки. Из Центрального Хазана вывезли, я полагаю, процентов 60. 

Мы считаем культурным наследием те кресты, которые стоят в Сибири. У нас, в Литве, они не сохранились почти. В советское время власти кресты не очень-то любили, не позволяли ставить и сохранять, но самое главное, я считаю, мода появилась - ставили кресты бетонные, а потом пошел камень, разные мраморы. И просто исчезла эта старая методика ставить деревянные кресты. Поэтому наши кладбища красивые, чистые, аккуратные, по сравнению с российскими кладбищами. Но культурным памятником этот камень не назовешь”.

Дайва Кучинскайте,

"Новая газета — Балтия"

(Продолжение следует)

promo roman_i_darija december 31, 15:46 5
Buy for 10 tokens
2017 - это… ...год, когда мы стали литературными неграми у Минобранауки. Все тексты, которые мы полгода писали для их краеведческого сайта rusroads.com были, наконец, опубликованы - но без упоминания авторов. В ЖЖ мы не только возвращаем своим текстам имена, но и некоторые детали, которые…

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
Та эпоха перемолола жизни не только литовцев. Хорошо, что сегодня хоть кто-то об этом помнит. Забыть нельзя.